Товарищество
Ариткулова Гузалия Рифгатовна
Ариткулова Гузалия Рифгатовна
Писатель, член Товарищества детских и юношеских писателей России

Ариткулова Гузалия Рифгатовна, родилась 06. 06. 1965 году в Башкирской АССР, п. Первомайский, Чишминского района. В возрасте пяти лет переехала с родителями в г. Стерлитамак, где проживает и поныне. Закончила восемь классов средней школы № 84 г. Стерлитамака в 1980 и поехала поступать в кожевенный техникум в г. Богородске Горьковской (Нижегородской) области. Поступила и училась пять лет. Во время учёбы участвовала в культурной жизни техникума. Писала сценарии к всевозможным конкурсам, проводимым в студенческой среде. Окончила техникум в 1985 году. В 1986 году устроилась на работу на Стерлитамакский кожевенный комбинат. Работала три года по специальностям: приемосдатчик, мастер участка, зам. нач. хромотделочного цеха и инженер ОТК. Также писала сценарии и участвовала сама во всех мероприятиях, связанных с постановками, сценками для различных праздников. Писала стихи, но никогда не публиковалась. В 1989 году уволилась с кожевенного комбината и устроилась работать в детский сад помощником воспитателя. Была направлена в 1990 на обучение в одногодичные педагогические курсы при школе № 27 г. Стерлитамака. В 1991 году окончила эти курсы и приобрела профессию “воспитатель детского сада”. В этом же году вышла замуж. В сентябре 1991 года родилась старшая дочь. В 1993 году устроилась на работу в детский сад № 89 г. Стерлитамака воспитателем. В 1995 году родила вторую дочь. В 1998 году уволилась. Всё время, что работала воспитателем, писала сценарии к детским утренникам. Начиная с 1987 года, и заканчивая 1997годом, писала сценарии и тексты для молодёжных команд КВН города Стерлитамак, но, к сожалению, никогда и нигде это не регистрировала. В 2000 году в связи с болезнью дочери моя семья переехала в сельскую местность. С 2000 года по 2004 год проживала по адресу: Башкортостан, Уфимский район, п. Авдон. Я работала бухгалтером в частной фирме ООО “Таир” в г. Уфе. В 2004 году вернулась вместе с семьёй в город Стерлитамак. Долго искала работу и в октябре 2006 года, чтобы поправить финансовое положение семьи, устроилась работать кондуктором троллейбусного Депо-1. Всегда придумывала сказки и рассказывала их детям. Две рукописи: "Дедушкины сказки"; "Прошка из калоши" 31. 05. 2006 обсуждались на заседании союза писателей Башкортостана (русскоязычного отделения). Рукопись "Дедушкины сказки" получила одобрение. Было принято решение направить рукопись в издательство "Китап" – ждёт очереди на издание. Повесть-сказка "Прошка из калоши" после некоторых рекомендаций была исправлена. Издавалась в журнале "Бельские просторы", Уфимской газете “Истоки”. На данный момент некоторые короткие рассказы размещаются на страницах новой детской газеты "Уфимская радуга".

ДЕТСКИЕ РАССКАЗЫ:

Бояка


"Бояка" – так с первых дней учёбы прозвали Борю Тихонова в классе. Придумал прозвище Васька Шустриков – подвижный, беспокойный малый, егоза по натуре. Он считался самым великим придумщиком каверз и зачинщиком различных проказ.
Васька не однократно подступал к Боре с сумасбродными идеями, предложениями. Пытался подбить скромного одноклассника на "подвиги".
– Я тебя расшевелю, – грозился он. – Сделаю из бояки настоящего пацана. Всё, беру над тобой шефство. В первую очередь сделай… – и Васька, давясь от смеха и, удивляясь собственной смекалке, шептал на ухо Тихонову следующее: – Сегодня после школы закинешь через форточку к бабе Даше взрывалку. Вот эту, – доставал и показывал Шустриков Тихонову новогоднюю "бомбочку". – Представляешь, как бабуля завопит, когда у неё вспыхнет в комнате эта штуковина. Боря в ответ энергично мотал головой. – Нет, – тихо выдавливал он из себя.
– Боишься? – ехидно интересовался Вася.
– Почему боюсь? – удивлялся Боря, – просто бабушку жалко, она же может до смерти испугаться…
– Бояка, – резко отрезал, не дослушав Шустриков. – Ты не перевоспитываемый Бояка. А может, нарисуешь в тетради Синичкиной череп, ха-ха. Она, задавака, вчера не дала мне списать домашний урок, пусть ей влетит, а мы повеселимся.
Боря отнекивался, отказывался. Не мог он просто так взять и исчиркать каляками-шмаляками тетрадь отличницы Лены Синичкиной, а потом весело смеяться над её горем. Или не поднималась у него рука на уроке труда отрезать от шикарной косы Ларисы Призовой прядь волос. На все отказы Бори Васька цедил сквозь зубы: "Бояка, ты, Тихонов". Так и приклеилось: "Бояка Тихонов". А сам Васька резал, чиркал, подкладывал кнопки, прятал учебники, отнимал шапки. И ещё много чего "опасного" проделывал "герой" Шустриков.
Многие ученики этого класса, в том числе Шустриков и Тихонов, жили в одном дворе. Гуляли, играли дети вместе. На улице опять же был заводилой Вася. То он придумывал раскататься на качелях "до неба", то есть так высоко, что качели тряслись и скрипели со страшной силой; то первым начинал перепрыгивать через глубокую траншею, наполненную жижей; то подбивал ребят залезть на крышу пятиэтажного дома; то звал всех прыгать с крыш гаражей. Ребята восхищались "смелостью" Васи. А Боря выйдет, сначала постоит с ними, потом отойдёт в сторонку, повздыхает, немного на качелях покачается и снова домой. "Бояка" – кричали ему вслед. "Да, мне страшно, – мысленно соглашался Тихонов. – Я боюсь высоты, темноты; боюсь упасть в вонючую жижу траншеи. Я многого боюсь, но зачем ломать качели? На чём будут кататься маленькие?"

*****

Так и росли. Вскоре пошли в шестой класс.
В двух километрах от двора имелся небольшой пруд, – лежал в углублении, словно на блюдечке. Спуск, опоясывающий круглый водоём, постепенно из пологого переходил в крутой. Вот где было детворе раздолье! Зимой с крутого берега катались на санках, лыжах. Вокруг пруда накатывали лыжню, а когда вода сильно замерзала, чиркали коньками лёд. Места всем хватало. Тут уж и Боря в стороне не стоял, резвился вместе со всеми.
Эта зима выдалась мягкой: морозец был таким слабым, что даже за нос не щипал. Пруд никак не хотел промерзать. Так, местами затянулся ледком, а в большей части темнел водой. Ребятам не терпелось встать на коньки, они каждый день проверяли крепость льда: бросали камни, палки. А сегодня Васька сначала потыкал лёд с краю лыжной палкой, а потом потоптал его, не снимая лыж.
– Ого, даже не трескается, – радостно сообщил он. – Эй, кто со мной проверить серединку?
Желающих нашлось двое, Саша и Серёжа. Васька и Саша пошли на лыжах, а Серёжа просто так, без ничего. Дойдя почти до середины, те мальчики, что были на лыжах, начали пританцовывать: опираясь на лыжные палки, они приподнимали ноги, а затем с силой опускали их, хлопали лыжами по льду. Серёжа, вообще, разошёлся: скакал как козлик. Подпрыгивал и брымс! на ноги, а иногда падал на спину, на зад.
В какую минуту треснул лёд, никто из троих не понял, но внезапно Серёжа после очередного прыжка приземлился не на гладкую скользкую поверхность, а ушёл с головой под воду. Вася и Саша оторопели: только что был лёд и вдруг вода!
– Спасите, – сипло выдавила посиневшими губами Серёжина голова, появившись из-под воды. Мальчик всей массой навалился на край внезапно образовавшейся полыньи, потянул руки к ребятам. Кромка вмиг обломалась, Серёжа снова погрузился с головой под воду. Вася понял одно: если он подойдёт к краю, то окажется рядом с Серёжей. Шустриков, ничего не говоря, бросился к берегу. "Сейчас провалюсь, утону!" – стучало молоточком в его мозгу. Саша мчался следом, ему мерещилось, что лёд под ним уже разбегается мелкими морщинками, трещит… – Серый тонет, – прохрипел Вася, первым выезжая на берег.
– Бегите за взрослыми, – закричал Саша, наезжая на Васю сзади.
– Я, я, я, – торопливо зачастил Васька, суматошно теребя застёжки от ботинок. – Я сейчас… уже бегу…
Несколько ребят, не дожидаясь пока Шустриков разберётся с креплениями, умчались вверх по горе. Остальные взволнованно бегали по берегу пытались разглядеть, что делает Серёжа. Над серединой пруда мелькала чёрная точка – голова Серёжи, и Боря внезапно понял, что если вот сейчас, прямо в данную минуту не начать что-то делать, то одноклассника уже не спасти.
Тихонов выхватил одну лыжу из-под ноги Васьки, – бросился к утопающему.
– Бояка Тихонов, – услышал он позади себя истеричный вопль, – стой, придурок, провалишься…
Бежал Боря, вернее, быстро скользил по льду, вспоминая, как однажды видел в фильме спасение утопающего на замерзшей реке. Не просто так схватил он Васькину лыжу. "Вместо палки будет", – решил в ту минуту.
– Сначала упасть на живот, потом протянуть лыжу, сначала упасть на живот, потом – лыжу… – лихорадочно шептал себе под нос, тяжело дыша. Он двигался машинально, его взгляд был прикован к тому месту, где тонул одноклассник, – Серёжина голова появлялась всё реже. Не доходя несколько метров до воды, Боря плюхнулся на живот, и пополз, извиваясь словно змея, по льду. Его трясло, руки и ноги онемели от страха, но вон она, вода… совсем рядышком. "А где? Где Серёжа? Неужели? Нет!"
– Серый, – зашептал Бояка онемевшими губами, – миленький, появись! – горючие слёзы, обжигая изнутри душу, потекли, заструились по лицу. – Се-э-эрый, – задрожал, завибрировал голос, – вынырни, ну, пожалуйста. – И тут, словно услышав призыв, Серёжа вынырнул, глянул на Борю белыми, обезумевшими глазами. – Держись, – обрадовано выкрикнул Боря и подтолкнул к мальчику лыжу. Насквозь промокший Серёга с трудом, еле-еле приподнял отяжелевшую руку, с неимоверным усилием протолкнул, именно протолкнул её к лыже и схватился крючковатыми, негнущимися пальцами за загнутый конец. Боря зазмеился всем телом назад, горячо шепча:
– Только держи крепко, не отпускай, слышишь, не отпускай, не отпускай… держись, Серый. Миллиметр за миллиметром Тихонов отодвигался от опасного места, таща из полыньи тяжёлую ношу. Край льда ломался с хрустом, заставляя обрываться сердце Бояки. Пропитавшаяся водой одежда Серёжи, весила теперь вдвое больше, да ещё сам Серёжа никак не помогал Боре, – просто вцепился намертво в лыжу, и казался безучастным ко всему. Он тяжёлым мокрым кулем постепенно вытягивался на лёд, нижней частью ещё оставаясь воде…
– Ничё, Серый, живы будем, – не умрём, – прохрипел, тужась, Боря. Эту фразу любил говорить его дед, подбадривая себя в трудные минуты. – Ты, главное держись, а я уж… ы-ы-ы, – застонал он от натуги…
– Ай, молодца, малец, – раздался сзади приглушённый прокуренный голос. – Вот так, не спеши… сейчас я перехвачу лыжу, а ты елозь назад, ползи, – приблизишься к берегу – на ноги и беги! Понял?
Боря затряс мелко-мелко головой, говорить уже не было сил. Страх за Серёжу, за себя, за дядьку с прокуренным голосом сжал горло. Мужчина схватился за лыжу, оттолкнул назад мальчика, да с такой силой, что тот отъехал несколько метров на пузе, некоторое время полз, ничего не соображая, а потом, вскочив на ноги, припустил к берегу.
Навстречу бежали взрослые люди. Кто-то схватил его, прижал к себе, – он, уткнувшись носом в пуховик чужого человека, затрясся худенькими плечами, зарыдал…
Ученик шестого класса Боря Тихонов боялся темноты, высоты…

Горячее мороженое

"Я понимаю, когда летом продают мороженое, – жара, но кто придумал продавать мороженое зимой? Только детей дразнят", – так каждый раз размышляла Лэйсан, проходя мимо укутавшейся женщины, что торговала холодным лакомством у магазина.
– М-м-мороженое купи, – завидев девочку, отстукивала зубами мороженщица одну и ту же фразу, притоптывая на месте от холода.
– Нет, – отвечала Лэйсан.
– Не любишь что ли?
– Обожаю, но холодно – мама денег не даст, – и проходила мимо, тяжело вздохнув. Лэйсан хотелось мороженое, несмотря на то, что на улице трещал мороз, и падал серебристый мелкий снег. Мимо проходила не только она. Все проносились.
Однажды Лэйсан шла вместе с мамой.
– Мама, купи мне мороженое, – приостановилась она на миг возле лотка.
– Что ты! Ангину в момент заработаешь, – был быстрый ответ матери, и девочка вновь лишь мысленно облизнулась.
Прошло несколько дней. Лэйсан возвращалась из школы привычным путём: уже почти дошла до продуктового магазина и… "Странно, почему дети толпятся возле того места, где продают мороженое?" – подумала девочка и прибавила шаг.
– Горячее мороженое! – кричала новая продавщица. – Горячее-прегорячее, с пылу с жару! Налетай-разбирай! – И дети "налетали", разбирали. Хватали свои порции, и неслись скорее домой, чтобы "не остыло".
"Вот молодцы мороженопридумщики! – обрадовалась Лэйсан и тоже стремглав бросилась домой. – Наконец-то сделали горячее мороженое для зимы, – на ходу размышляла она".
– Мама! – как пуля влетела девочка в квартиру. – Скорее дай денежку… там, там, там, – Лэйсан задохнулась от быстрого бега и волнения. – Там горячее мороженое привезли! Разберут, уже мало осталось…
– Горячее? – переспросила мама. – Прямо-таки и горячее? – усмехнулась она и… о! Чудо! – Полезла в кошелёк.
– С пылу с жару, – словами продавщицы подтвердила радостно Лэйсан.
– С пылу с жару можно, – согласилась мама, улыбаясь, и протянула нужную сумму. – Только на улице не ешь… мороженое быстро охладится, – договорила и засмеялась.
Лэйсан по морозу спешила домой с долгожданным лакомством в виде конуса. На вид горячее мороженое ничем не отличалось от обычного. "Ну-ка, попробуем", – решила она и, на долю секунды приостановившись, лизнула заиндевелую выпуклую верхушку, – мороженое обожгло язык!
– Ничего себе! – изумилась девочка. – Вот так та-ак, правда, горячее, даже огненное!
Дома Лэйсан ела мороженое и всё недоумевала: "Разве холодное может быть горячим? И, вообще, дома мороженое почему-то не обжигает язык, наверное, остыло, пока по морозу его несла… но маме я об этом не скажу!"
Автор: – Эх, вот бы мне хоть разочек попробовать горячее мороженое зимой, жаль, что у нас не продают. А у вас, ребята, бывает?

Грустная сказка

Росинка появилась на свет под утро.
Молодой Лист пробудился ото сна и почувствовал на себе прекрасную Росу. Он замер, боясь стряхнуть её, потом осторожно приподнял слегка свои края, и получилась небольшая чаша. Зелёный Лист так сделал для того, чтобы прозрачная капля воды не скатилась с него вниз на землю. Роса восприняла этот жест как нечто должное. Она уютно устроилась в небольшом прохладном углублении и принялась созерцать-вбирать в себя окружающий МИР. А МИР только начал просыпаться…
Утренний свет постепенно разливался по округе, пробуждая растения, насекомых, птиц, животных. Под Лучами Солнца цветы раскрывали сомкнувшиеся на ночь бутоны, и пчёлы хлопотливо жужжа, начали собирать нектар с этих раскрывшихся цветов. Дивные бабочки, просидевшие неподвижно ночь со сложенными крылышками, запорхали над лугом. Птицы пробовали голоса, – перекликались. Шурша травой, то из норы, то в нору, забегали мышки-полёвки.
Неожиданно дунул слабый Ветерок. Лист качнулся, и Росинка внутри него колыхнулась, вместе с ней колыхнулся тот МИР, который она успела вобрать в себя: колыхнулся кусочек неба с облаком, колыхнулась берёзовая ветка с листочками, куст малины, муха, пролетающая мимо, тоже на миг колыхнулась. Лист испугался: как бы Ветер не сдул с него беззащитную Росинку, и приподнял свои края ещё выше, но не надолго: солнце торопливо гнало Лучи во все доступные уголки МИРА и стремилось захватить в тёплые, а подчас и пламенные объятия всё живое и неживое. Лист, как многие в МИРЕ, любил Солнце, и каждое утро ждал прихода его Лучей. Касание Лучей было жизненно необходимо Листу. Так уж он был устроен.
Чем ближе подкрадывался солнечный свет, тем сильнее раскрывался Лист, опуская приподнятые ранее края вниз. И вот самый настырный Лучик достиг цели, добрался и до молодого Листа с крохотной Росинкой, лежащей в самом его центе.
– Солнечный свет! – возликовал Лист, а Росинка вдруг отшатнулась.
– Опасность! – вскрикнула она, но яркий Луч уже осторожно, с любопытством прикоснулся к ней и… вдруг Росинка вспыхнула нестерпимым светом, – заблестела. Она, махонькая капля воды, в течение минуты горела, как тысяча слепящих солнечных лучей и в тоже время стремительно уменьшалась, – вскоре на листе, на том месте, где она лежала остался только еле заметный след.
Солнце встало.